Leo Tolstoy gets up early,
Лев Толстой пораньше встанет,
Plows the field with a plow.
Пашню плугом вспашет.
Gets out the balalaika,
Балалаечку достанет,
Dances the Russian.
Русского запляшет.
Tili-tili, balalaika,
Тили-тили, балалайка,
Golden strings,
Золотые струночки,
Help and play along
Подсоби да подыграй-ка
Fet on the pipe.
Ему Фет на дудочке.
Boots are all mushy,
Сапоги-то всмятку,
Oh, let's squat.
Эх, пошли в присядку.
Here Leskov and Kramskoy
Вот зашлись Лесков с Крамским
Komarinsky peasant went wild.
Мужиком комаринским.
Oh, my sides hurt, they hurt,
Ой, болят, болят бока,
Repin dances the hopak,
Пляшет Репин гопака,
And Korolenko's knees are sore.
И у Короленки
Аж свело коленки.
Ay lyuli, come on dance,
Until you're exhausted,
Ай люли, давай пляши,
Until you've got itchy and scabby,
До изнеможения,
Until your stomach burns.
До чесотки и парши,
До желудка жжения.
The owner didn't let you off the hook:
What's wrong - a whip in your hands.
Не давал хозяин спуску:
After the dance, for a snack
Что не так – в руках батог.
Delicious Bersov pie.
После пляски на закуску
Вкусный берсовский пирог.
What sweet days,
The uncles are resting.
Что за сладкие деньки,
In the bloom of sorghum
Отдыхают дяденьки.
Yasnaya Polyana.
В цвету гаоляна
Ясная поляна.
They sat down on the grass under a bush,
Russian songs began to sing.
Под кусток на травку сели,
The howling of the male dogs singing along
Песни русские запели.
You can hear from beyond the fields.
Подпевавших кобелей
Слышен вой из-за полей.
You can also hear the singing
And Taneyev's piano.
Слышно так же пение
Stasov on the accordion
И рояль Танеева.
Throws out the horses.
Стасов на гармонике
Выкидывает коники.
Levitan, tired of cards,
Draws "March" in silence.
Левитан, устав от карт,
Garshin drinks in the outbuilding,
В тишине рисует «Март».
Quietly, so that no one can see.
Гаршин пьет во флигеле,
Тихо, чтоб не видели.
Ge is crying in the garden
They rolled him in Ge.
Во садочке плачет Ге
Pitiful and rumpled,
Изваляли его в Гэ.
Crucified by criticism.
Жалкий и помятый,
Критикой распятый.
Strakhov said something
With the hot ardor of a geyser
Страхов что-то говорил
And with the piano he crushed
С жарким пылом гейзера
Goldenweiser's leg.
И роялем придавил
Ногу Гольденвейзера.
It's clear, by the chest
And an exchange of blows.
Дело ясно, за грудки
The men stood in their stances,
И обмен ударами.
Run away in pairs.
Стали в стойки мужики,
Разбежались парами.
Someone aims at the eyebrow with their hand,
Someone kicks with their foot.
Кто рукою метит в бровь,
Blood spilled on the grass:
Кто ногой лягается.
Everything as it should be.
На траву пролилась кровь:
Все как полагается.
Although intelligentsia,
But the potency is strong.
Хоть интеллигенция,
Peshkov reasoned with everyone:
Но сильна потенция.
He hit the snout without hesitation.
Всех резонил Пешков:
Бил в пятак не мешкав.
Here, having learned about the brawl,
A policeman galloped up.
Тут прознав про мордобой
Rarely in Tolstoy,
Прискакал городовой.
And without a policeman.
Редко у Толстого,
Да без городового.
Lyovushka consoled everyone,
A wise little head.
Всех утешил Лёвушка,
He spent the village
Мудрая головушка.
With Sofya Andreyevna.
Проводил деревнею
С Софьею Андревною.
These wonderful evenings
I won't forget the festivities.
Этих дивных вечерков
Will Chertkov invite you again to the paradise of Yasnaya Polyana?
Не забыть гуляния.
Пригласит ли вновь Чертков
В рай яснополяния?
Владимир Селицкий - Забурела Москва, загламурела
Владимир Селицкий - Мангазея
Владимир Селицкий - О, Мать-Сыра Земля
Владимир Селицкий - Боль проси в передней Бога
Владимир Селицкий - До смертинки три пердинки
Все тексты Владимир Селицкий >>>